Механизм работы частно-государственных инвестиционных структур оказался комфортен для чиновничьего аппарата и дискомфортен а) для самого объекта инвестирования, б) для агентов.


Чего ждать инноваторам от «вертикали власти», зачем Чубайс принялся за нано, и почему фонды РВК так осторожно инвестируют? Об этом UNOVA рассказал один из старожилов Рунета и венчура, бывший руководитель РОЦИТ, а ныне – глава ADJ Consulting Андрей Зотов.

Андрей, в каком сегменте рынка вы сейчас работаете?

Наша задача – наладить конвейер по доводке проектов и передаче их инвестору. Это очень своеобразный бизнес: у которого две целевые аудитории. Одна – это предприниматели: мы должны убедить их, что мы им поможем, и мы знаем как это сделать в разумное время.

А после того, как мы завершили первую часть проекта, и бизнес предпринимателя принял некую форму, приемлемую для инвестора, наша задача – найти того инвестиционного специалиста, который заинтересуется этим типом бизнеса, не будет против его размера, согласится с прогрессивной программой развития. И это вторая аудитория.

Мы таким образом стоим на двух китах и едим из двух кормушек. Это не делает нашу жизнь проще, потому что нам нужно продать дважды: сначала себя предпринимателю, потом предпринимателя инвестору.

Кто они, инвесторы в российские стартапы?

Облако потенциальных инвесторов состоит из нескольких групп: крупнейшая – это международный капитал, который пытается диверсифицироваться после гибели спекулятивных инструментов, и вложить заработанные на псевдоценных бумагах деньги в реальный бизнес.

Это лучшие инвесторы, потому что они профессиональны, и понимают, интересен ли им тот или иной бизнес. Но у них есть огромный минус – они боятся России самой по себе. Наша причудливая экономика пугает их и часто их решение бывает иррациональным. Но работать с ними очень интересно.

Вторая категория, достаточно обширная – это те или иные институциональные фонды, созданные российскими предпринимателями, которые, в общем, знают обе стороны рынка, например, Sofline Ventures, ABRT, Almaz Capital Галицкого. Несмотря на то, что у каждого из таких лидеров могут быть свои индивидуальные шаблоны поведения, как у того же Саши, зная эти шаблоны и особенности личности, можно работать. И мы работаем, и наверное в этой категории у нас высший уровень дохода.

И наконец, есть третья категория – это институты финансирования роста бизнеса, созданные государством. Крупнейшая его часть – фонды, которые были созданы с участием «РВК».

Насколько последняя группа – государственные инвесторы – активна?

Сухой остаток очень простой: существует три действительно активных фонда – «SGCM», «Альянс РОСНО» и «ВТБ Капитал», которые реально подняли часть своих денег через «РВК». К сожалению, вокруг РВК и

Вокруг механизмов инвестирования у нас в стране создана очень сложная система регулирования. Образно выражаясь, управляющие этих фондов по периметру окружены оголенными проводами, которые идут напрямую в Следственный комитет при прокуратуре, в Контрольную комиссию, в Счётную палату, в ФСФР и далее по списку.

И вот теперь смотрите: сама по себе «РВК» – не такое простое образование, она налагает на фонды массу ограничений при инвестировании. Для простого примера – оптимальная доля фонда, созданного при участии РВК, в проекте установлена в 51%. И это в венчурном-то бизнесе, когда люди ещё только начинают, когда все самое интересное будет завтра!

Как следствие, деятельность некоторых управляющих компаний частно-государственных фондов строится по принципу «как бы чего не вышло»: они стараются сделать, как лучше, но их решения часто с трудом предсказуемы, порой предпринимателю сложно понять внутреннюю логику принимаемых решений. Успех же инвестиционной политики в таком случае практически полностью определяется личностными свойствами «команды» управляющей компании, их способностью прогнозировать и преодолевать соответствующие риски.

В итоге, например, мы, да и другие аналогичные компании, вынуждены работать с такими фондами очень аккуратно и избирательно, чтобы предприниматель-инноватор не испытал разочарования в проекте привлечения инвестиций в России.

Неужели всё настолько жёстко?

Очень сложно. Например, мы работали со стартапом в долг, договорились о передаче его одному из фондов РВК, и встал вопрос об оплате наших услуг. Фонд отказался оплачивать эту услугу из-за жестких внутренних ограничений. И нам пришлось искусственно ввести в состав учредителей этого венчурного бизнеса нашего человека, чтобы впоследствии эту долю продать и получить таким образом деньги за нашу работу. Брать же с начинающего предпринимателя существенные деньги за наши услуги вперёд не всегда возможно: порой у человека мало что есть, кроме идеи и делового азарта.

Получается, что механизм работы частно-государственных инвестиционных структур оказался комфортен для чиновничьего аппарата и дискомфортен а) для самого объекта инвестирования, б) для агентов.

При этом обойтись без таких агентов почти невозможно. Ребята, которые работают в этих фондах, сидят на достаточно жёстких условиях, связанных с будущим успехом. Количество бойцов очень ограничено, так как плата за управление всегда является объектом экономии: типичная команда управляющей компании такого частно-государственного – 4-5 человек. И это люди, которые должны выполнять весь объём бумажной работы, отвечают за формальные отношения с регулирующими органами. Они же должны искать проекты. Время на поиск проектов при такой нагрузке выделяется по остаточному принципу. Результаты, достигаемые управляющим командами в таких условиях достойны более чем просто уважения!

Сколько времени уходит на бумаги, а сколько – на собственно работу?

По крайней мере половина времени уходит на преодоление бюрократических условностей. И это не проблема РВК самой по себе, это вопрос среды, которая существует в стране.

У тебя могут быть приятельские отношения с «РВК», но по многим текущим мелким вопросам они должны туда ехать, объясняться, разговаривать. На инвестиционные комитеты должны быть подготовлены огромные талмуды бумаг, а речь ведь идет о стартапах. Это нельзя считать впрямую неверным, но объективно это означает, что те талантливые ребята, которые сидят в «Альянс РОСНО» и «SGCM», хорошо, если они наполовину могут свое время расходовать на подбор новых проектов.

Спрашивается, где логика? Сказали: «Будем создавать условия». И объективно создали: вот деньги, вот структуры. Но все обставлено большим количеством неудобных обстоятельств.

Смотрите, но вот эти три фонда, они же действительно некоторое количество проектов проинвестировали. У того же «ВТБ» вообще, по-моему, полтора десятка компаний в портфеле. Если всё так сложно, как у них это получилось?

Инвестиционный бизнес очень сильно мотивирует людей. Сама схема вознаграждения инвестиционного менеджера в основном зависит от будущего успеха проекта. В эту профессию приходят те профессионалы, которые готовы к высоким уровням риска. У них чрезвычайно высокий интеллект, потому что они думает, что в состоянии участвовать в управлении объектами своих инвестиций, и, кстати, управляют. Это огромнейшая работоспособность, потому что раз они хотят денег в будущем, а действуют сегодня, они должны хорошенечко поработать, чтобы будущий выигрыш перевесил все затраты. И наконец, третье – это люди заведомо готовые к большому количеству попыток с ошибками и неудачами, имеющие высокую стрессоустойчивость. Готовность к рискам, высочайший интеллект, стрессоустойчивость. И они достигают успеха. Тут не грех и имена назвать: те же Андрей Зюзин, Максим Шеховцов, Андрей Забулонов, Виталий Белик. Это профессионалы и бойцы, с ними приятно работать.

Что будет дальше с государственными механизмами поддержки?

У меня плохой прогноз. Намерения хорошие, идея правильная, они всё правильно решили, деньги выделены, но просто по законам жизнедеятельности бюрократического организма все постепенно вырождается, превращается в издёвку над первоначальной идеей. Вы спрашиваете, кто бы выступал за финансирование инновационных бизнесов? Мы бы орали, как на вече новгородском: «О! Давай! Любо!», страна отчаянно нуждается в поддержке любых инноваторов. В итоге денег дали, но дали так, что …

Лучше б не давали?

Нет, всё равно спасибо огромное, что начали давать, слава богу, что есть РВК, пусть и дальше дают больше денег, но у нас так построено сейчас государственное управление, так организована страна, что возникновение противоречивой ситуации неотвратимо. Преодолеем мы это или нет? Это вопрос политической системы и экономики в целом, а никак не отраслевой.

Насколько я понимаю, «РВК» тоже эту ситуацию понимает. Они понимают, что у них всё безумно забюрократизировано?

Ну конечно. Игорь Агамирзян и Ян Рязанцев – светлейшие головы, команда там подобралась весьма достойная.

Сейчас они вместе с «Роснано» и другими структурами работают над улучшением законодательства, например, предлагают менять порядок регулирования фондов, как вы оцениваете их шансы на успех? Там две светлейшие головы плюс лоббистский талант Чубайса. Может выйдет?

Если говорить о способностях Чубайса решать вопросы в аппаратной среде, я в них верю. Я понимаю, что он может это сделать. Если говорить о светлой голове, в частности Игоря, это не его работа, он больше учёный, не аппаратчик. Отлично, что РВК возглавляет человек с его опытом и аналитическими качествами, но я не думаю, что он представляет из себя сильного бойца именно на бюрократическом фронте. Поэтому я не думаю, что «РВК» в одиночку способна поменять эту ситуацию. Возможно при гармонизации интересов «РОСНАНО» и «РВК», господин Чубайс сможет способствовать в большей степени изменению фоновой среды, в которой инвестиционная отрасль сейчас барахтается. Я бы ставил на него.

Но здесь большой вопрос – а в интересах ли «РОСНАНО» все это менять? «РОСНАНО» сама по себе структурирована чрезвычайно специфическим образом. Возможно, Анатолию Борисовичу выгодно сохранить статус-кво, показать, что его (безусловно влиятельная) структура представляет собой что-то вроде Манхэттенского проекта, делает «атомную бомбу» нового тысячелетия.

А вот сам по себе постфикс «Нано» – это ещё один пример того, как не туда может повернуть государственная машина.

Почему именно и только «нано»? Что удаётся сейчас в России поднять, то и нужно поднимать. Если оно «макро», а не «нано», нужно поднимать «макро».

И не будет никакого глобального прорыва в зоне нано-технологий, это невозможно, просто мировая индустрия построена иначе: нет отрасли «нано», это всего лишь признак или свойство некоторого множества проектов в разных отраслях.

А, кстати, где могут быть прорывы? Что можно поднять, на ваш взгляд?

А вот смотрите. В год наша компания обрабатывает 100 и более проектов на входе. Мы небольшая компания, у нас, если посчитать, всех технических специалистов 15 человек, плюс 5 партнёров. Из этих 100 проектов мы признаём пригодными для дальнейшей работы не больше 20.

Из этих 20 проектов в хороший год мы половину доводим до инвестиций. И что мы видим? Что какой-то ясной отраслевой специализации нет. По количеству новых людей и проектов лидирует IT, но здесь причина в низких барьерах входа – компьютер, голова, и все. Интереснейшие проекты идут в биологии, биохимии, топливных технологиях, измерительной технике. Стране нужно поднимать сумму технологий, если угодно – улучшать общий фон инновационной деятельности, делать ее простой, доступной и престижной. Молодые ребята должны хотеть стать учеными, исследователями. Так что поднимать нужно и отношение общества и саму систему образования… но это уже другая тема.

То есть, какой-то особенной прорывной отрасли не существует?

Нет, не существует, но я считаю, что это скорее наш плюс, чем минус. Потому что в современной мировой системе распределения труда в высоко наукоёмких отраслях по сути дела существует всего нескольких узких ниш, маленьких ниш, которые привязаны к какой-то стране. И в основном только благодаря тому, что там были стратегические прямые государственные инвестиции, выполнявшиеся на протяжении десятилетий. Например, это атомная энергетика и атомная промышленность во Франции. Причем это стратегическая выборная программа развития энергетики, которая стартовала, если мне память не изменяет, чуть ли не 50 лет назад. Вот они вкладывали туда миллиард за миллиардом, сделав атомную энергетику главным источником электроснабжения в стране

И за 50 лет вырос механизм?

Да. Лучшая, наиболее эффективная, безопасная и самая дешёвая атомная электроэнергия – французская. Еще пример, другая французская программа – «Ариан», крупнейший по коммерческим запускам спутников проект в мире. Опять же, как получилось? А просто систематически и не ожидая близкой прибыли, вкладывали деньги в космодром Куру, чтобы иметь возможность стартовать близко к экватору с меньшими затратами.

Могли мы занять эту нишу? Могли. Прошляпили? Не знаю. Может это надо было начинать ещё в советское время.

Это значит, на ваш взгляд, что мы можем откусить по маленькому куску от каждого пирога? Или, скорее, что нам ни от какого пирога вообще ничего не достанется?

Возможно несколько вариантов. Например, оставить ситуацию, как она есть, и помогать тем точкам кристаллизации инновационных проектов, которые существуют. Их много, они страдают от нехватки средств, но понятно, как развязать эту проблему.

Мы также могли бы принять некую стратегическую программу. Де-факто мы сделали стратегическую декларацию, указали, там несколько критических отраслей, призвали всех к модернизации. Но смысл в том, чтобы от декларации переходить к конкретным делам. Любое направление, которое было указано Президентом, в принципе интересно. Если мы считаем, что это стратегическое направление, то дальше должна быть последовательность известных действий: признали стратегическим направлением, разработали программу действий, определили необходимый объём финансирования, выделили бюджет, обеспечили управление, установили механизмы контроля, желательно не прокурорские.

Если не прокурорские, то какие?

Да, хоть замера контрольных точек, чтобы понимать, идём мы по маршруту или не идём? Но это возможно только тогда, когда четко указана стратегическая цель и выделены задачи, решение которых обеспечивает ее достижение. То есть – намечен маршрут движения, а не директивно объявлено новое состояние. Помните «пятилетку эффективности и качества»? А теперь у нас – модернизация. Как-то неприятно похоже получается. Хорошо бы скорее перейти к измеримым задачам.

Условно говоря, к 2020 году иметь 50 заводов по производству чего-то высокотехнологичного?

Если производство признать приоритетом – да. И по ходу корректировать сами задачи: на первой же контрольной точке можно обнаружить, что такие заводы проще арендовать в Китае, чем самим строить. Полагаю, что более высокий приоритет нужно присвоить инвестициям в проектирование интегральных схем, чем в создание «силиконовых фабрик» по их производству.

Создай контрольный механизм, обеспечь финансирование, поставь управляющую компанию, найми её в конце концов, если у тебя нет компетентных по нужному профилю чиновников, дай всем возможность работать. Через 10-20-30 лет результаты скажутся.

Но не должно быть так, как сделали с РВК: сначала дали деньги, а через полтора года высекли. Бог мой, за что? Со средней продолжительностью венчурного проекта в 5-7 лет, они ещё вдохнуть воздух не успели.

А ведь венчур – это самые короткие инвест-проекты, а мы сейчас говорим о стратегии. Средняя продолжительность такого проекта четверть века. Таких программ в России, увы, нет.

И тогда возникает вопрос: сегодняшняя вертикаль власти – она для чего? Я вообще-то люблю сильную власть, но она должна ведь еще и работать! А то отрастили вертикаль, она стоит и не функционирует.

Вернее функционирует, но в каких-то неявных целях, не прозрачных для прямого анализа. И это наша общая беда, всех «невертикальных» людей, которые в нашей стране живут.

То есть, надо делать следующий шаг: удалось создать нечто государственное примерно в нужных местах, теперь надо заставить это нечто работать?

Ну конечно. Причём работать так, чтобы мы видели хотя бы промежуточный результат. И «Роснано» к этому довольно близки, кстати. Хотя они не чисто инвестиционный институт – у них сочетаются множество разных функций и видов деятельности.

Как следствие, установить критерии успеха для команды Чубайса довольно сложно. Я не исключаю, что Анатолий Борисович в этом даже заинтересован, являясь «опытным руководителем переходного периода». К сожалению, интересы конкретного функционера могут не совпадать с интересами государства, это не наша специфика, так происходит в любой большой системе. Создалась ситуация, когда все зависит от благонадежности исполнителя, или от его способности обосновать правильность своих решений и поступков перед бюрократическим аппаратом.

01.03.2010 опубликовал
в рубрике государство рунет экономика.



Get Adobe Flash player



Предыдущая статья: «

Следующая статья: »


Похожие статьи


    Fatal error: Call to undefined function related_posts() in /home/artishev/artishev.com/docs/wp-content/themes/artishev/single.php on line 106